Нечто из Ничего – Максим Цхай о гамбургском театре

Что такое театр „Аus dem nichts“?
Театр „Из Ничего“?
Если в труппе состоят профессиональные актеры, студенты театральных училищ и актеры-любители. Если режиссер театра тридцать лет провел на сцене Рижского государственного театра, а помошник его ставит хореографию в городской опере города Гамбурга
Если каждая постановка это скандал, фарс, бред сумасшедшего – завораживающий, раздражающий, самобытный. Но через все спектакли просвечивает особый размашистый росчерк мастера – Главного режиссера Людмилы Даниловны Акинфевой создавшей этот театр более десяти лет назад.
Зайдем туда, где смертным вход закрыт, в репетиционный зал. Идет работа над долгожданной постановкой „Ромео и Джульетты“ Шекспир это Моцарт в литературе, поэтому ступаем тише.
Осторожно открываем дверь, и… от туда рев, вой, плачь!
– Женя, ты же убива-а-аешь меня, убива-а-а-ешь просто! Это не так надо говорить, я не слышу тебя! Берндт! Где он? В бочке? Крикните ему в бочку по немецки! Переведите, сил моих нет.
Затянутый в черное помошник режиссера Леонид, мягко улыбаясь, перетекая из движения в движение подбирается к бочке и быстрым говорком сыпет туда немецкие слова.
Берндт, самый пожилой актер труппы, за плечами которого многолетний опыт работы в Дрезденском городском театре, кивает высунутой головой – он знает что такое дисциплина. Посадили его, отца Ромео, в бочку – значит так надо.
Впрочем, спорить с Людмилой Даниловной решится не каждый, хотя она никогда не подавляет актеров. Она их плющит. И раскатав в первозданную глину, начинает лепить…

Сердечный приступ, истерика актера, замена в последний момент, брошенная роль на стол – обычное дело. Многие студийцы не выдерживают – уходят. Я договорился с Людмилой Даниловной только на одну постановку, сыграю Тибальта и, переодевшись, смываюсь.
Потому что Людмила Даниловна посмотрела на меня как кот на мышь и обещала вывернуть меня на изнанку и вытащить из меня то, что видно только ей. А хореограф вообще назвал меня Фавном.
Неделя до Премьеры.
Труппа сплачивается перед общим врагом – нечеловеческой, абсурдной, гениальной фантазией режиссера.
Последние день перед спектаклем. Стресс, накал в воздухе висит такой, что кажется проведи по нему пальцами, зазвенит…
Музыка получится или дребезжание?
– Все, это мой последний спектакль! Не могу больше! Играйте как хотите.
Усталость, изнеможение, пот пропитавший свитр.

С утра был назначен прогон, на который я успешно проспал. Умаялся за неделю, а тут выходной который теперь не выходной совсем…
Позвонил помошнику режиссера, хореографу Леониду.
– Леня, я Людмилу Даниловну боюсь, потому тебе звоню – я проспал нечаянно…
– Ладно, что теперь делать, хотя подлецы вы, конечно.
Вхожу в полутемный зал, ребята на сцене. Леня приветливо улыбается, Людмила Даниловна издалека показывает мне кулак. Быстро переодевшись запрыгиваю на сцену…
– Былая страсть лежит на смертном ложе…
– И та что для Ромео всех дороже…
Помню, Владимир Этуш рассказывал интереснейшие вещи о Шекспире. Что это еще вопрос, был ли он на самом деле, а если был – мужчина это был или женщина? Что немалая часть текста рождалась импровизационно и каноническим мог быть признан не лучший вариант и этим обьясняется порой некоторая „корявость“ текста, видная даже в переводах.
Леонид убегает, у него сегодня Премьера „Короля Лира“ в городской опере.
Мы остаемся с Людмилой Даниловной. А это значит нас плющит, коряжит, кочеряжит и ставит в позы.
В наказание за опоздание, меня назначают вытрясти пыль из большого черного полотна, заменяющего нам все декорации. Трясу. Виноват – с благоговением трясу.
Потому что Людмила Даниловна – волшебник и по ее велению эта простая черная тряпка длинной пять метров и шириной три, превращается в средневековый плащ для влюбленных, которым они окутывают головы и расправляя его – если б вы видели как неожидано и пронзительно ясно высвечиваются тонкие профили влюбленных на фоне черного полотна! После материя превращается в энергию, которую кружат в вихре танца Джультта и ее мать, после – в бархатный гамак, на котором качаются девушка, в черный саванн и надежды больше нет и все таки, в конце – ткань превращается в полог, в альков для тех, кто навсегда вместе…
Рудольф, ведущий актер театра, зачем то взялся помочь уборщикам и поднял своей метлой тучу пыли, першит в горле, Бенволио ( по замыслу режиссера он – девушка) проехавшись по сцене в танце, загоняет себе щепку в круглое место, собираем гвоздики со сцены. На прогоне, в сцене боя, я постоял-постоял и зачем-то упал вместо убитого Меркуцио – общее замешательство и хохот.
А у меня холодеют руки – а что если такой косяк во время спектакля? Меркуцио смеются – „а ты тогда отползай, отползай просто, вроде маневр“ У Меркуцио, артиста театра Рудольфа Лотиса, истовые черты лица, под тугими бровями два острых глаза и ехидная бородка. Голос Рудика высок и говорит он быстро, поэтому когда он общается с вами, посверкивая чуть выпуклыми белками глаз, кажется что он не разговаривает, а размахивает невидимой шпагой.
Я снова забыл серые носки под цвет костюма – актриса по имени Тома снова сует мне в руки вязанный комок. От такой заботы у меня щиплет в носу. Принесу ей пачку фиников в следующий раз. Все артисты любят финики…

.. и был день и был вечер и был спектакль. И были люди, на сцене и в зале, одни влюблялись, плакали, умирали, другие смотрели на это и тоже плакали, хлопали, возмущались, уходили раньше конца спектакля, дарили цветы…
Людмила Акинфева ищет „своего“ зрителя. Она улыбается и, как скульптор ласково дотрагивается до своего творения, гладит по плечам нас, ее актеров, не жалуясь, на плохую глину…
Театр „Из Ничего“
Пылинка к пылинке, нерв к нерву, капля пота к бегущей слезе и улыбка сквозь.
Так Ничего превращается в Нечто.

Комментарии